Желтое поле колосьев, самое начало мартобря. Листики на деревьях потихоньку начинают краснеть, чтобы потом неспешно спланировать вниз к еще густой траве. Солнышко жарит, но не так сильно, как прежде, скоро будет холодно и на небе появится сияние. Мы идем по проселочной дороге в город. Дорога старая, разбитая, вся в трещинах и заплатах. Ее давно не ремонтировали, а быть может, и никогда вовсе. Она всю мою жизнь такой была. Мы не замечаем красоты вокруг, просто смеемся и говорим о пустяках. Мы — это я и Лагуз.
— Ты видел слоны вчера летели на запад?
— Вчера? Врешь, еще же рано!
— Ингуз, да спроси у кого угодно!— смеется мой друг.
— Но еще тепло, — буркнул я.
Мы с детства дружили, да и как не дружить, если мы в соседних домах живем. Сначала наши матери завели знакомство, когда построили свои дома рядом, а потом, когда у них появились мы, они брали нас вместе с собой и гуляли. Такая дружба, братская и действительно с пеленок. Конечно мы ссорились, Лагуз всегда немножко задирался, но мы быстро сходились опять, не вспоминая уже о былых разборках.
— А ты видел пару дней назад протапы с ярмарки приезжали?
— А то, и истории слушал!— ну ничем не удивить его.
— Правда? Расскажи хоть одну!
— А ты где был? Почему не слушал, раз знаешь, что они приезжали?
— Мне не очень интересно. Просто не знаю, о чем тебя спросить.
— Опять ты отнекиваешься, я же вижу, что хочешь послу…— он споткнулся и уткнулся носом в траву,—…шать!
— Ну ты даешь, растяпа!— я смеюсь ему прямо в глаза. Он недовольно бубнит в ответ что-то нечленораздельное,— хочешь, вернемся?
— Вот еще!
Повисло молчание. Он насупленно шагал позади меня и не хотел показываться на глаза. Еще бы, он-то всегда пытается производить впечатление самого ловкого и сильного во всей нашей истории. Но я-то знаю его, как облупленного. Совсем не такой, хоть и стремится к своему идеалу.
Пейзаж не менялся совершенно. Разве что где-то на дороге трещин было побольше да деревья краснее. А так все тоже поле слева и деревья справа. Когда мы пойдем назад, все будет наоборот, но при этом по сути ничего не изменится.
Я разглядывал небо и вслушивался в шаги Лагуза, который плелся следом, но уже пободрее. Видимо, его разочарование от собственного поступка поутихло. Небо царственно мерцало, но в одном месте мерцания почему-то не было.
— Лагуз, смотри, в том месте мерцания нет!
— Действительно, — шмыгнул он носом, удивленно таращась на матовый фрагмент неба.
— Будто оторвали кусочек. Как от одеяла…
Матовый лоскут стремительно мрачнел в красках и плыл в очертаниях. Мы остановились и неотрывно пялились в эту дыру. Становилось не по себе. По спине пару-тройку раз пробежались мурашки и выступила испарина на лбу. Испуг нарастал все сильнее, но я пытался держать себя в руках. Ведь гораздо интереснее то, что может сейчас произойти. А что могло произойти, мы и не догадывались. Из уже почти черной дыры слишком быстро летело что-то оранжевое и казалось, что прямо на нас. Резко стало очень жарко. Время непозволительно растянулось, объект приближался, а мы завороженно смотрели на него. Через каких-то две секунды мы опомнились и побежали сломя голову. Я все так же впереди, а Лагуз сзади. Мы не особенно понимали что происходит, зачем и куда мы бежим.
Я резко становился, вспомнив, что однажды говорил Отилия. Нельзя бежать. Когда на тебя летит что-то с неба надо стоять до последнего, потому что траекторию полета любого объекта нельзя заранее предугадать. Лагуз с разбегу врезался в меня. И тут нас накрыло.

 

Фильмы это отдельная тема для меня. Потому что кино — единственный вид искусства, который способен объединить в себе все остальные виды искусства (музыка, живопись, графика, даже архитектура и дизайн присутствуют). С одной стороны кино убивает воображение, в отличии от книг, а с другой — это сновидение наяву, что тоже неплохо, ведь далеко не всем снятся красочные сны по заказу. Кино не умрет, пока в кинозалах будет темно.
Я даже снималась в короткометражке пару лет назад. Но я не только актрисой была, но и костюмером, гримером и даже декорации делала. Пипец, в нашем доморощенном кино пахали все) А вообще это был очень интересный опыт.
Теперь о пристрастиях и вкусах: мне нравятся фильмы необычные. Про сумасшедших людей или тех, кто страдает бессонницей. В общем, полный бред) Например:     Эффект бабочки, Желтый карлик, Ширли-мырли, Дом для богатых, Девятые врата, Город без солнца, Богиня: как я полюбила, Мне не больно, Небо Самолет Девушка, Кукушка, Сталкер, Ренессанс, Пабло Пикассо, Ван Гог, Ре-цикл, Солярис, Особое Мнение, Час Расплаты, Семь, 7, Адвокат Дьявола, Сладкий Ноябрь, Джонни Мнемоник, Реквием по мечте, Стигматы, Заводной апельсин, Страх и ненависть в Лас-Вегасе, Солярис, Из Ада, Сонная Лощина, 21 грамм, Хакеры, Охотники за разумом, 12, двенадцать, Служебный Роман, Любовь и Голуби, Шоу Гелз, Париж я люблю тебя, Ирония Судьбы, Револьвер, Карты Деньги Два Ствола, Большой Куш, Сталкер, Машинист, Numb, Американский Психоз, Я— киборг, но это нормально, Олдбой, Пиджак, Пи, Фонтан, Луна 2112, Останься и, наверное, еще полтора килограмма всего.

Зеленая, тягучая, мутная, как болото. Она затягивает людей, в ней вязнут и раз попав, уже не желают выбраться обратно. Сладкая мука на кончиках пальцев, запутавшаяся в ресницах, поселившаяся в самой серцевине души, как червяк. Она потихоньку точит тебя, почти незаметно. Это чувство, не смотря на всю свою вялость, очень жгучее и резкое, словно запах купороса. Это чувство разъедает человека так сильно, что ничего не хочется делать. Только сидеть сложив руки калиткой на вечно усталой груди и иногда выползать из своей норы в умирающую ночь. Бесконечно гулять по полупустым улицам мегаполиса, вслушиваясь в звуки города, по асфальту которого ты так опрометчиво идешь в ногу с дождем. Он такой же вялый и бессмысленный, как твоя меланхолия.